ФРЕДДИ КРЮГЕР И ЖЕЛЕЗНАЯ ЛЕДИ 

Глава 5

Проклятие небес

Голландец разжег трубку и в третий раз разлил по кружкам крепчайший ром.

- За ваше чудесное спасение, Крюгер, - провозгласил он, одним залпом осушил свою кружку и добавил: - Кем она вам приходится, если не секрет?

- Кто?

- Женщина с яхты.

- Никем, - буркнул Крюгер, отпив глоток, и поставил кружку на прибитый к полу дубовый стол. - Не знаю, откуда она взялась.

- Не желаете рассказать мне всю правду?

- Всю?

- Всю.

Крюгер допил ром и почувствовал, как спиртное обжигает у него все внутри.

- Вы ведь не святой и не великомученик, - усмехнулся капитан. - Или я ошибаюсь?

- Ну, не святой, - угрюмо согласился Крюгер. - Я - Фредди Крюгер с улицы Вязов.

- Мне это ни о чем не говорит.

- Меня знают все! - с пьяным бахвальством выкрикнул Крюгер, стукнув кулаком по столу.

- Кроме меня, - заметил голландец, поглядывая на раскрасневшееся лицо гостя со спокойным благодушием. - И не ломайте мне мебель, она и так скоро развалится. Все обветшало и прогнило. - Он вытащил изо рта трубку и сплюнул на пол.

Крюгер успел вовремя спрятать ботинки под табурет.

- А мы не утонем? - спросил он, зачем-то заглянув на дно своей пустой кружки.

Капитан странно улыбнулся и подлил ему рома.

- Из всех судов, бороздящих морские просторы, только мой корабль никогда не может пойти ко дну!

- Почему? - обронил Крюгер, пытаясь прочесть надпись на этикетке опустевшей бутылки.

Откровенно говоря, в данную минуту его больше всего интересовало, сколько в роме градусов. Этот зверский напиток ошпарил ему все внутренности, но тем не менее неумолимо влек к себе. Крюгер вдруг с удивлением отметил, что не в состоянии не только прочитать изображенные на этикетке буквы, но и понять, что означают цифры.

- Неплохой ром, - заметив его интерес к бутылке, сказал голландец. - Я приобрел его шесть лет назад в Амстердаме. Целую дюжину ящиков.

- Где это - Амстердам?

Капитан печально вздохнул. Глаза налились тоской.

- В Нидерландах.

- А это где? - сыпал вопросами Крюгер, продолжая тупо созерцать этикетку.

- В Европе, - снова вздохнул капитан, вырвал у него бутылку из рук и поставил ее под стол.

- В Европе? Знаю, знаю... Париж, красные фонари, девочки... - закивал Крюгер. Он вдруг о чем-то вспомнил и встрепенулся, отгоняя хмель. - Так почему мы не можем пойти ко дну?

- Надо мною довлеет заклятие. Рассказать?

- Валяйте!

- Однажды, триста лет назад, я плыл на это самом корабле из Амстердама в Новый Свет. Мы одолели добрую половину пути, когда начался страшный шторм. Океан бушевал, как будто хотел дотянуться до небес. Вокруг полыхали молнии, ветер сбивал с ног, а из-за раскатов грома не было слышно собственного голоса. Я вышел на палубу - а надо признаться, я был семь футов под килькой...

- Под чем?

- Пьяный вдрызг, - пояснил капитан, выбивая трубку о консервную банку. Он поставил на стол новую бутылку. - Я решил сменить рулевого, чтобы выровнять палубу, которая ходила ходуном. Пока я добирался до штурвала, несколько раз падал, отбил себе все, что только мог. Вывихнул мизинец, сломал копчик. Ветер плевал мне в лицо своей едкой горько-соленой слюной. Разбивавшиеся о борта корабля волны окатывали с головы до ног.

Боцмана прямо у меня на глазах снесло за борт!

Ну, вы представляете мое состояние? От этого неистовства погоды я вскоре был просто вне себя.

Когда я все-таки встал за штурвал, - причем у него в то момент уже никого не было, - навалившись на штурвал, я почувствовал жесткий приступ доселе неведомой мне морской болезни. Представьте, Крюгер, меня стошнило прямо на нактоуз!

- На что? - дурным голосом переспросил Крюгер, которого после четвертой кружки совсем развезло и тянуло уже не к бутылке, а под стол. - На что, а?

- На штуковину, к которой крепится компас, - терпеливо объяснил капитан. - После этого события, сами понимаете, я уже не мог различить, где юг, где север. И тогда я задрал голову и сказал такое... О, это была речь! Я обратил свой взор к почерневшим небесам и высказал им все, что во мне накипело.

И небеса прокляли меня. Океан вдруг стих, небо просветлело и на рею возле меня опустился ангел - маленький такой, с крылышками и кучерявой головкой. И пропел он мне сладкий голосом, что небеса на меня прогневались и что в наказание за свое богохульство я обречен отныне вечно скитаться по морским просторам, не имея возможности сойти на берег. Как говорится, ни в сапогах, ни босяком.

Хмель из меня тогда еще не выветрился. Обозлившись, я запустил в дерзкого ангелочка бутылкой. Он свалился ко мне на руки, и я пригрозил ему, что, если он не возьмет свои слова обратно, то я утоплю его в бочонке с ромом. Он страшно перепугался и пошел на попятную. Мы с ним выпили, разговорились по душам, и он заявил, что хотя и не в силах отменить божественное предписание, но все же постарается что-нибудь для меня сделать.

И он действительно замолвил за меня словечко перед Всевышним. Мне было позволено раз в семь лет заходить в одну из гаваней голландский колоний и высаживаться там вместе со всей командой. Но не больше, чем на одни сутки.

Только для моих матросов это счастье продолжалось недолго. Поняв, что они навеки прокляты и им не суждено вернуться к своим семьям, мои матросы распоясались и стали после каждой высадки кутить напропалую. Пьянствовали, дрались, насиловали туземок, а то и своих соотечественниц. В ту пору у Нидерландов было очень много колоний, не то, что сейчас. Моим головорезам было, где развернуться.

- Так вы бы им... - Крюгер не смог выговорить слова и ударил себя кулаком по скуле, показав, что бы он сделал с непослушными.

- Зачем? - возразил капитан Летучего Голландца. - Я и сам не дурак покутить и от души повеселиться. - Он подлил Крюгеру в кружку рома и продолжал: - И вот после того, как в одной из колоний мои матросы до полусмерти напоили рыбьим жиром местного губернатора, а его жену вместе с дочерью, загнав обеих голышом на пальму, заставили до ночи распевать национальный гимн метрополии, - там, наверху, у кого-то лопнуло терпение. Опять ко мне явился мой ангел (а его тогда уже произвели в архангелы), мы с ним хорошо так посидели - ну, вот как с вами, Крюгер, - выпили, конечно, рыбкой закусили, и он мне поведал, что отныне ни один из моих матросов не сможет ступить своей нечестивой ногой на берег, будь то аттол, остров, полуостров или материк. И вообще, с этого корабля - ни шагу. Но что еще хуже, все они подвергнутся старости и тлену. Ну, вы видели, в каком они сейчас состоянии. Черепа да кости!

- Угу, - промычал Крюгер, сползая со стула.

Капитан поднял его с пола и усадил обратно. Потом сел напротив и стал набивать трубку, уминая большим пальцем табак.

- Вы хотите спросить, почему я не предал их останки океану?

- Угу, - покорно мотнул головой Крюгер, роняя шляпу на стол.

- Подождите до заката солнца - увидите, - загадочно ответил голландец, возвращая шляпу на место. - Но я отвлекся. Ангел сказал мне, что, учитывая мое более смиренное поведение и вполне умеренное пьянство (а я всегда предпочитал пить у себя в каюте, а не прилюдно), мне по-прежнему позволено сходить на берег раз в семь лет, причем уже в любой точке земного шара. Я спросил, будет ли с меня когда-либо снято это заклятое проклятие... то есть проклятое заклятие? Да, будет, ответил он, при условии, что меня полюбит невинная девушка. Вы, конечно, понимаете, Крюгер, что он имел в виду?

- Угу. - При упоминании о невинных девушках Фредди несколько оживился. - Девушка... она как поросеночек, - забормотал он, раскачиваясь на стуле, - такой розовенький, гладенький, вку-усный...

- Крюгер, вы сейчас не о том. Я рассказываю дальше. После той памятной встречи с моим ангелом я был одержим лишь одной мечтой - снять с себя заклятие. Где я только ни высаживался, по каким только кабакам ни шлялся - все в пустую! Девственницы, они на дороге не валяются. - Крюгер кивнул, скорчив губы в пьяной усмешке. Капитан заботливо поправил у него на голове шляпу и продолжал: - Одних суток оказалось для меня мало, чтобы влюбить в себя кого-нибудь из попадавшихся мне недотрог. Одна, правда, бросилась с утеса на прибрежные камни, когда я покидал гавань. Но я так думаю, она просто запуталась в своих юбках и сорвалась, споткнувшись о кочку. Кто, скажите, мешал ей догнать мой корабль вплавь? Если ей в самом деле чего-либо хотелось.

- Она не умела плавать, - расчувствовался Крюгер и вдруг заплакал. На его безобразном, испещренном уродливыми шрамами лице слезы казались не более уместны, чем золотые коронки в пасти у Кинг-Конга.

Капитан корабля-призрака раскупорил новую бутылку и наполнил кружки до краев.

- Помянем, - сказал он, снимая шляпу с себя и с Крюгера. Фредди хотел что-то сказать, но в горле стоял ком. Он смахнул слезу.

Выдержав паузу, капитан качнул кружкой: "Прошу выпить до дна", - и поднес ее к губам.

Они выпили.

Пьяному Крюгеру вдруг вспомнилось все, что он пережил за последнее время, и ему стало так за себя обидно, так себя жалко, что хоть лезь под стол.

И он полез.

Но голландец был более крепок. Все выпитое за вечер для него было не более, чем прогулка по набережной в сравнении с кругосветным плаванием. Он вытащил своего гостя из-под стола и уложил его на обитый железом сундук.

- Что-то колет, - пожаловался Крюгер, схватившись за поясницу.

- Ревматизм? - голландец перевернул его на живот и вытащил у него из трусов перчатку с длинными ногтями-лезвиями. - Святой, великомученик... - с усмешкой протянул капитан, накидывая на Крюгера потрепанное одеяло. - Можете открыться мне, как на духу. За три века я загубил столько кораблей, что тоже вряд ли могу сойти за апостола Павла.

При этих словах где-то высоко в небе прогрохотал гром.

Капитан усмехнулся, взглянув на потолок.

- Услышали! Следят за мной, как за... - наверху опять что-то затрещало, и он, смиренно сложив ладони лодочкой, сказал в потолок: - Молчу, молчу. И извиняюсь за уже сказанное.

- Я вас прощаю, - промямлил Крюгер сквозь дрему.

- А я это не вам. Я говорю с небесами.

- А-а...

- Теперь я жду от вас рассказа о ваших похождениях. Кто вы такой, Фредди Крюгер, которого знают все, кроме капитана Летучего Голландца?

Крюгер лежал на сундуке, закрыв глаза, и не издавал ни звука. Но голландец не отставал.

- Не валяйте дурака, Крюгер, - сказал он, тормоша его за плечо. - Вы не нуждаетесь в сне. Вы же не человек.

Фредди испуганно откинул одеяло и сел.

- А кто же я тогда?

- Да ладно вам, - усмехнулся голландец. - Мы оба - слуги Дьявола. К чему же прикидываться агнцами божьими?.. Так будете рассказывать или нет?

Фредди широко зевнул, тупо уставившись на свои голые колени. Поправил одеяло.

- Я - Фредди Крюгер с улицы Вязов, мучитель детей, повелитель снов, меня все боятся, - монотонно заговорил он, раскачиваясь всем телом вперед-назад, словно помогая себе выталкивать из глотки слова.

- А это что? - капитан показал ему на перчатку.

Лицо Фредди просветлело. Протянув руку, он взял у него перчатку и натянул на запястье. Мечтательно улыбаясь, зашевелил пальцами.

- Этой перчаткой я всех режу, - и, чтобы не оставалось сомнений, добавил: - Насмерть.

- Так я и думал. И что, многих зарезали?

- Многих. Всю улицу Вязов под нож пустил.

Капитан Летучего Голландца умел расположить к себе. С детства немногословный Крюгер неожиданно разговорился. И болтал, не переставая часа два. До тех пор, пока капитан не стал откровенно позевывать.

- Ладно, Крюгер, спасибо, потешили, - сказал голландец, высыпая пепел из трубки себе под ноги. - Путь нам предстоит неблизкий, еще наговоримся.

- А куда мы плывем? - спохватился Фредди.

- К моим родным берегам. Хочу напомнить о себе. Проплыву вдоль побережья Нидерландов, попугаю рыбаков.

Глаза голландца заблестели от охватившей его ностальгии.

- Топить будете? - понимающе обронил Фредди.

Капитан возмущенно крякнул.

- Вы что?! Как можно! Я дорожу своими земляками. Не то что вы - всех своих соседей перерезали.

- А что я, - вздохнул Крюгер. - В Америке все так перемешано: белые, черные, красные, желтые, - не разберешь, кому кровь пускать, а кого просто попугать.

Голландец промолчал. Поднялся, расправил плечи.

- Пробил час, Крюгер. Солнце идет ко дну. Пойдемте на палубу, подышим воздухом. Он необычно свеж в часы заката.

- Только одна просьба, капитан.

- Все, что могу.

- Мне бы штаны...

Капитан порылся в сундуке и подобрал своему гостю подходящие брюки. Некогда они были белее снегов Антарктиды, а теперь имели неопределенно грязно-серый цвет.

- Мои старые парусиновые друзья, - сказал голландец, любуясь брюками и отряхивая с них пыль. - Я приобрел их ровно сто лет назад на Мадагаскаре. Носите на память.

- Спасибо, - растрогался Крюгер.

Он натянул брюки. Они пришлись ему впору.

- А вот вам плащ. - Капитан протянул ему скомканную тряпку, которая, когда Фредди ее развернул, и в самом деле оказалась плащом, вроде того, что был на самом голландце. - При случае укроетесь от непогоды.

Наверх     |     <<     |     >>     |     На главную     |     Оглавление